July 11th, 2011

Мадам Бовари1

Я попробовал подкатиться к «Госпоже Бовари», когда мне было лет четырнадцать. Но мадам мне не дала. Смайл.
Если серьезно, дальше первых глав не снасильничал. Над собой.
Теперь я уже осилил почти две трети книги (в аудиоварианте) – читать это и все ему подобное глазами, я, наверное, уже не смогу никогда.
Так что пора приступать к серии постингов про мадам Бовари.

Начну с того, что вот есть какое интересное дело (товарищи, давайте совместными усилиями ликвидируем из нашей речи этот приплодившийся в ней «еще один интересный МОМЕНТ», давайте заменим его хотя бы на «интересное ДЕЛО»).
Я видимо из первого поколения в истории т.н. «жадно читающей молодежи» (в нашей стране), которое уже не осилило французскую литературную классику. Гюго – смог. Отдельные радикально-порнографические рассказы Мопассана – смог («Милый друг» - уже нет). А вот монстров типа Бальзака или Флобера – уже просто нет. И это при том, что я знаю массу читающих людей, которые старше меня всего на несколько лет, но которые освоили упомянутых монстров в достаточно репрезентативном объеме. Подчеркну, что в молодости. Что касается моей мамы, то она в молодости прочла ВСЕГО Бальзака (не говоря уже о Флобере), и говорит, что в ее времена среди читающих людей это может быть и не казалось нормой, но подвигом это не выглядело. Более того, мама говорит, что в принципе ей нравилось.
Моему поколению уже были доступны «животворящие» латиносы вроде Маркеса и не менее будоражные американосы вроде Сэлинджера. Поэтому «сухостой» французской классики был в пролете. Опять же, нам было по 15-16 лет, когда перестройка открыла доступ просто для всего. Выбирать между «Это я – Эдичка» и «Это я – Эммочка» (смайл, какой отменный каламбур – интересно уже был?) Флобера, а не Лимонова – было бы как-то странно. Будь я острословом, должен был бы написать тут про то, что наверное лучше было бы выбрать описание секса со здоровой социализированной белой женщиной, чем с наверняка нездоровым асоциальным негром. Однако шуток на тему этого эпизода в романе Лимонова сказано и написано столько, что едва ли можно сшутить что-то новое.
Замечу в окончание первого постинга из серии про мадам Бовари, что если мое поколение, уже книжно-социализировалось («книгозировалось»?) практически без французской классики, а предыдущее ее еще читало, то Диккенс, например, отошел уже на поколении, которое было до предыдущего по отношению ко мне поколению. Мама, например, Диккенса читала и тоже всего, но вот поколение, что передо мной, уже нет. Всякие Голсуорси туда же. За британскую литературу мужественно отдувался Сомерсет Моэм, Впрочем, его и сейчас, кажется, читают.
Одним словом, великие французы «пережили» англичан ровно на одно поколение читающей молодежи.

Мадам Бовари2

Прочитав (прослушав) почти половину книги «Госпожа Бовари», я вознегодовал. Секса – не было. Переживаний провинциальной дамочки было навалом, очерков провинциальных нравов – не меньше. Но секса не было. Где же, собственно, то, чем прославилась книга? Я имею в виду конечно не сексуальные сцены (понятно, что требовать этого от писателя XIX века, даже французского, бессмысленно), а одну из самых супружеских измен в истории мировой литературы. Полкниги прочитано, а ее все нет и нет.
Лев Николаевич Толстой похоже сделал выводы из этой неторопливости Флобера. В его «Анне Карениной» героиня начинается путаться с любовником не только в фантазиях уже на первой сотне страниц. Или я ошибаюсь и там тоже надо отмучиться на целой половине книги, чтобы дойти до ключевого? «Каренину» я как раз осилил в юности и многое успел позабыть.
Короче, был я в недоумении. Ибо не мог понять, где и в чем величие Гюстава Флобера.
И вот как раз на экваторе повествования я добрел до восьмой главы второй части, на которой мне и стало понятно, почему Флобер все-таки великий писатель. Нет, секса там тоже не было. Но там обнаружился прием, который видимо было революционным для той литературной поры.
Идет Земледельческий съезд. Подробно описываемый. Героиня с будущим любовником в публике. Соблазнитель Родольф вешает лапшу госпоже Бовари и она тает от этого дела. Параллельно звучат всякие официальные речи про сельское хозяйство. Родольф объясняется в любви. Бовари растекается. Оглашаются премии за успехи в сельскохозяйственном производстве. И все это вперемешку. То есть абсолютно кинематографический эффект – не привычной литературной концентрации на одном действии, а несколько сцен в одной. И Флобер добивает читателя своей гениальностью, подмешивая сюда (в поток любовных слов и чувств) в принципе совершенно ненужную крестьянку Катерину Леру, которой дают «серебряную медаль ценою в двадцать пять франков» - «за пятидесятичетырехлетнюю службу на одной и той же ферме».
Одним абзацем Флобер оживляет ее: «Тогда на эстраду робко вышла крохотная старушка. Казалось, она вся съежилась в своей жалкой одежде. На ногах у нее болтались огромные деревянные башмаки, на бедрах висел длинный синий передник. Худое лицо, обрамленное простым чепцом без отделки, было морщинистее печеного яблока, а рукава красной кофты закрывали длинные руки с узловатыми суставами. Мякина и пыль молотьбы, едкая щелочь стирки, жир с овечьей шерсти покрыли эти руки такой корой, так истерли их, так огрубили, что они казались грязными, хотя старуха долго мыла их в чистой воде; натруженные вечной работой пальцы ее все время были слегка раздвинуты, как бы смиренно свидетельствуя обо всех пережитых муках. Выражение лица хранило нечто от монашеской суровости. Бесцветный взгляд не смягчался ни малейшим оттенком грусти или умиления. В постоянном общении с животными старушка переняла их немоту и спокойствие. Впервые в жизни пришлось ей попасть в такое многолюдное общество; и, напуганная в глубине души и флагами, и барабанами, и господами в черных фраках, и орденом советника, она стояла неподвижно, не зная, подойти ей или убежать, не понимая, зачем подталкивает ее толпа, улыбаются ей судьи. ТАК СТОЯЛО ПЕРЕД ЦВЕТУЩИМИ БУРЖУА ЖИВОЕ ПОЛУСТОЛЕТИЕ РАБСТВА».
Это все. Старуха больше в повествовании не появится. Она уйдет, отправится разглядывать полученную медаль. После этого продолжатся сельскогохозяйсвтенный съезд, любовные слова и чувства, среди которых эта бабка мелькнула. Но вот этот, еще раз повторю, совершенно «кинематографический» эффект отвлечения от происходящего в сюжете - наезд камеры на какую-нибудь микросценку, разовое заглядывание в другую, происходящую параллельно представленной жизнь… Это удар по мозгам.
Товарищи филологи, эта многослойность (три действия в одном) – это открытие Флобера в мировой литературе? Или ему просто хорошо удавались такие штучки?
Я знаю, что Лев Николаевич и прочие Чеховы в нашей классике у нас это гениально делали. Но открыл-то кто первым? Флобер?

Мадам Бовари3

У Флобера, как, впрочем, у многих писателей XIX века, удивляют подробные описание еды. Что было подано на обед, чем отужинали... Чувствуется, что это XIX век, что это общество, над которым еще висит тень ужасов недоедания и голода. И все, что связано с едой - очень важно, непроизвольно выделяется глазом.
У современных писателей таких подробностей не встретите. Просто - пообедали там-то и там-то. Скорее, будет подробное описание того, ГДЕ обедали, а не ЧТО ели.
Кстати, не помню таких подробных описаний еды у Толстого. Аристократическое происхождение сказывается? Кто, наверное, хорошо кушал с детства, не очень интересовался этой стороной действительности.
В самом деле: что подавалось к столу на "первом балу Наташи Ростовой"? Есть описание этого? Лень лезть в Толстого, просто скажу, что у Флобера оно бы точно было.

Или вот у Эдуарда Лимонова. Обращает на себя внимание обязательное и подробное перечисление, что на ком было одето (особенно на главном герое). Опыт советский недоподребляжа, мучивший юного модника, бессознательно действует в нем всю жизнь. Хотя знаю, что юные читатели удивляются - зачем Лимон тратит столько слов на описание каких-то джинсов, пиджаков, рубашек, ременных пряжек? Какое это имеет значение - во что и кто был одет?
Не понимают. Я вот Лимонова хорошо понимаю. Опять же у него взгляд человека, который сам умеет шить, но не в этом дело. Советский по происхождению человек обречен на то, чтобы обращать внимание на одежные дела.

МадамБовари4

В 2007 году опросили популярных англоязычных писателей ("big-name authors in the world") - аж количеством в 125 человек. На предмет величайших литературных произведений всех времен и народов. Как я понял, каждый по 10 штук называл, а потом выстраивали общий рейтинг на всех.

Так вот. Первое место - "Анна Каренина". Второе место - "Госпожа Бовари".

Это очень интересно - почему? Первые места заняли романы про женщин. Причем, в основе сюжета которых - супружеская измена. Развратные бабенки - рулят.

Замечу, что Джеймс Джойс вообще не попал в десятку, а Марсель Пруст оказался в ней на 8 месте. Хотя казалось бы, кому как не писателям (не нормальным же людям?) за них голосовать?

Общий спис вообще забавный:
1. Anna Karenina by Leo Tolstoy
2. Madame Bovary by Gustave Flaubert
3. War and Peace by Leo Tolstoy
4. Lolita by Vladimir Nabokov
5. The Adventures of Huckleberry Finn by Mark Twain
6. Hamlet by William Shakespeare
7. The Great Gatsby F. Scott Fitzgerald
8. In Search of Lost Time by Marcel Proust
9. The Stories of Anton Chekhov by Anton Chekhov
10. Middlemarch by George Eliot

Из десяти - четыре это русские произведения. При этом - никакого Достоевского!
Чудеса!

"С.Ф., а почему мы учились 10 лет, а окончили 11 классов?"

Обсуждали с demchikov 350-летие добровольного вхождения Бурятии в состав России, пышно (= приезд Путина + вычеканка юбилейных монет) отмеченное буквально на днях в Бурятии.

Тему исторической обоснованности светлого праздника обсудим отдельно. Но вот demchikov навел меня на вопросы, точнее, на вопрос.

300-летие "добровольного вхождения" Бурятия отмечала в 1959 году (а не в 1961, как можно было бы предположить, отняв от года за номером 2011 прошедшие 50 лет).
О том свидетельствует вот это - прямо на главной площади Улан-Удэ. Если увеличить картинку, текст прочитается.

Товарищи, живущие в Бурятии, разъясните вот что. А как общественности была разъяснена эта нестыкуха в датах? Все-таки прямо на главной площади такая улика - любой может посмотреть, сопоставить, отнять-вычесть, удивиться.

К новому направлению в музыке

Есть одно очень греющее мое сердце просто прекрасное рок-музыковедческое понятие - фрик-фолк.

Звезды жанра, безусловно - сестрички CocoRosie, да чувачок Devendra Banhart. К фрик-фолку некоторые относят и Portishead, но тут уже надо разбираться.

Так-то перспективно развивать новые жанры, добавляя к старым приставку - фрик. Фрик-арт-рок один чего стоит. Не бойтесь фанаты арт-рок, нет такого. Но создать можно.

Товарищи хэви-металлисты (я знаю, что вы так себя не всегда называете, но я уж - по старинке)! А не существует ли фрик-металла? Вот уж перспективный жанр - буквально бери, да сочиняй.

Фразы

Сегодня приснилась добротная постмодернистская фраза: "Вини-Пух повел себя как последняя свинья". Рассказал дамам на работе. Спрашиваю: было или нет? Одна уверенно сказала, что было такое. Я не то, чтобы расстроился, но проверить решил. Дядя Гуга свидетельствует, что нет. Ну и хорошо - хорошая постмодернистская фраза.

М. подсказала: "Пятачок оказал медвежью услугу". Тоже хорошо. Тоже нет у дяди Гуги.

А yaff переэсэмэсила от Миша М. отличное: "без мази - в князи". Я надеюсь за эту шутку никто не будет писать мне и yaff доносы на рабочие места. Если что, во всем виноват Мишка М.
У дяди Гуги такой фразы нет.

Надо же столько еще всего осталось - из того, что вроде бы валяется под ногами.