July 3rd, 2016

Игра престолия.

Растянувшись на шесть сезонов, "Игра престолов" стала напоминать реальную историю человечества вот в чем.
При такой продолжительности, при таком количестве персонажей, при такой намешанности всего и вся, теряется смысл, ради которого все это можно было бы закончить. Разные такие смыслы истории вымучивались Гегелями, Марксами, Тиллихами, Фукуямами и т.п. Но история длится так долго и так усложненно, что все варианты смысла блекнут. Поэтому ничего не остается кроме как длиться дальше и дальше.
Так и в "Игре престолов" смысл потерялся и закончить сюжет более или менее "осмысленно" уже нельзя. Только обрубить и все.
PS: Хотя слышал вариант, что смысл будет в том, что три-четыре крутые бабы всех победят.

Из записной книжки.

Из серии "крики и шепоты души".
Неужели мое скромное мнение не заслужило такой простой вещи как безразличие?

При закупке мяса для шашлыков придумалось название для магазина мяса: "Броненосец Потемкин".
Закупаться там будут эстеты, революционеры и сюрреалисты.

Виски "Джонни Уолкер", оказывается, называется в народе "Ванька-бегун".
Век живи - век жуир, как говорится.

- Теща - такая хорошая тетка была. Но в последнее время ДИЧАТЬ стала.
- А сколько ей?
- Восемьдесят семь.
- Ну так пора.

М.Т.: "Я прихожу в свой номер, вижу: в моей кровати двое лежат - Аксенов и кто-то третий".

- При выбранном мэре девушек-топлес на пляжах в Иркутске было меньше, чем при нынешнем.
- Ага. Очень серьезный аргумент против демократии.

Маски сброшены.

Дмитрий Быков изложил версию, согласно которой Штирлиц это Остап Бендер, который сбежал-таки из СССР Латинскую Америку, а там, заскучав, решил послужить родине в разведке.
Даже в анекдотах про Штирлица сквозит Бендер - справедливо замечает Быков.
Есть политтехнологическая легенда, то ли автором, то ли "пусковиком" которой является Глеб Павловский, согласно которой Кремлевские кукловоды преемника Ельцина подбирали под образ Штирлица, предварительно выяснив на фокус-группах, что это важнейший для россиян герой.
Вместе с Быковской интерпретацией политтехнологическая легенда становится еще краше.