February 14th, 2017

Наша родина – СССР.

Главная прикольность СССР для меня - та страна была ребенком и стариком одновременно. Всегда возникает такое чувство, когда смотрю что-то "оттуда" или "про то". Советская цивилизация – наивно детская и безнадежно старческая одновременного. Ничего зрелого, взрослого в не нет, совсем ничего. Сплошные старики и дети.
Наверное, это потому, что советские дворы, в которых я вырос (районов, построенных в конце 1960-х), были действительно заполнены детьми и старухами. Много-много старух и детей. Взрослые всегда были где-то в стороне от этих дворов.

Старший брат.

Андрон Михалков-Кончаловский, по моему разумению, один из самых умных людей в современной России. И не только на фоне своего свихнувшегося и зажравшегося братца, но и сам по себе.
В делах общественно-политических он демонстрирует ровно тот тип здравомыслия, что мне очень симпатичен. А в том, что шире общественного и политического, у него случаются формулировки - изумительно точные философски и яркие художественно.
Андрону Сергеевичу бы подумать над написанием книжки в жанре "философских лайфхаков" (на манер античных стоиков и прочих Монтеней Ларошфуковичей). А то время-то идет и, как говорится, "каждый день это первый день остатка твоей жизни".

ВПВ.

Сам я, признаться, из тех, кто считает, что патриот это тот, кто мусор в урну бросает, а не тот, кто умеет разбирать и собирать автомат Калашникова.
Но вопрос не про это.
А в языке каких еще культур есть такой устойчивый конструкт - "военно-патриотическое воспитание"?

Не орел!

Очень меня занимает один человек, который как-то имел возможность совершить по-настоящему сильный и героический поступок, но не совершил его.
Очень мне интересно, в каких пропорциях в этом отказе от предложенного судьбой героизма сложились, с одной стороны, просто страх и трусость, и, с другой стороны, понимание того, что героический поступок он, конечно, совершить может, но о нем, скорее всего, никто и никогда не узнает? То есть его никто и никогда даже не поблагодарит за это, не восхитится тем, что он сделал. Ситуация действительно была такова, что его вероятные опасения, что героизм его останется безвестным, были, мягко говоря, небезосновательны.
Человек сей не гуманитарий. Так что наверняка все определилось просто трусостью. А был бы гуманитарием - наверняка все определились бы вторым фактором. На фиг героизм, если о нем никто не будет знать, кроме самого героя?
Хотя, с другой стороны, не исключено, что именно негуманитарность могла бы помочь преодолеть страх, раз уж второй фактор был бы не важен.
Впрочем, теперь это досужие разговоры. Все равно он ничего не сделал и теперь все уже в прошлом.
PS: Интересная деталь. Во всех обсуждениях этой истории со сверстниками и с теми, кто постарше, сразу вылазят поминания Василя Быкова ("Обелиск", "Сотников"). Каким-то удивительным образом Быков со своей "морально-партизанской прозой" отпечатался в позднесоветских поколениях и выскакивает тогда, когда совершенно не о войне речь.