March 6th, 2018

Из записной книжки.

"Ну лирика у него, откровенно говоря, чисто для поржать. То что-то вроде "твоих печальных ягодиц коснувшись", то какая-нибудь "печально обнажившаяся грудь"".

Читает: "Почему протест рождается в недрах молодежи?".
"Хм. Недра молодежи! Сильная фраза. У меня почему-то ассоциация... Я, помнится, порнографический фильм смотрел с убойным названием - "Сокровища похоти". Вот почему-то вспомнилось в связи с "недрами молодежи".

Торговый центр "Лермонтов" в городе И.
Ничего "лермонтовского" в ТЦ нет (он просто на улице Лермонтова).
А ведь можно было бы выстроить ряд бутиков с "лермонтовскими" названиями. Бутик "Бэла" (шмотки для модниц). Бутик "Максим Максимыч" (для пацанов). "Тамань" - винный магазин. "Фаталист" - гениальное название для бутика.
Отличное название для фитнес-центра - "Княжна Мэри". "Печорин" - неплохо для книжного магазина.

Оба варианта хороши по-своему.
1. Плейбоем можешь ты не быть, но вот сексистом быть обязан!
2. Сексистом можешь ты не быть, но вот плейбоем быть обязан!

Предвыборное.
"Райком закрыт. Все ушли на хайп".

Понятия хайповой эпохи.
Хайп-менеджер.
Зам директора по хайпу.
PS: "Драмкружок, кружок по хайпу...".

Коллекция "Недельки".

На моем факультете - недели четные и нечетные.
На дружественном гуманитарном - верхние и нижние.
Говорят, что в Пединституте нашего университета - недели квадратные и треугольные.
Студент рассказал, что он учился в каком-то другом вузе и там были недели красные и синие.

Из записной книжки.

"Происходил обычный межпоколенческий обмен колкостями. Старые намекали на глупость молодых. Молодые намекали на немощность старых. Я находился в благословенном возрасте - мне было 29 лет - и имел законное право считать идиотами и тех, и других".

- Было так поздно, что уже было рано.
- Ага. Похоже на мою возрастную ситуацию - мне как раз за сорок столько, что уже под пятьдесят.

"Да у них даже эротические стикеры нарисованы с ошибками".

У политтехнолога NN любимое слово "леер". Использует его в этаком политтехнологическом смысле. Типа "управлять избирателем, дергать избирателя - политтехнологическим леером".

"... все сгорит в ядерном чемоданчике".

"Кинули в нас огрызком смысла...".

Из записной книжки.

Детское.
"Задали выучить стихотворение - "Мужичок с ХОБОТОК"".

"Ну что поделать? На каждый сознания поток не накинешь платок".

О патриотическом поэте-пьянице.
Пьянь подСОБОРНАЯ.

Из дискуссий о внешней политике.
"Шагать надо по ширине штанов. Мы шагаем и штаны на нас не то, что рвутся, но... трещат".

Из разговоров о поколениях ("не революционировали, но дерзили!").
"Когда мы были молодыми - в 1970-е, в 1980-е - мы не готовили революцию и не создавали подпольных кружков. Но мы непрерывно дерзили. Вспоминаю свое отрочество, молодость в 1980-е и вспоминаются постоянные эпизоды того, как мы как-то дерзим старшим. Это видимо и было нашим сопротивлением. Нынешняя молодежь так не дерзит, слава богу".

"Переводчики с китайского привыкли к тому, что все равно качество их работы никто не сможет проверить, поэтому и переводят, как им заблагорассудится".

Митьки проверяют сочинение Гудериана по "Войне и миру".

Эпизод из романа Георгия Владимова "Генерал и его армия". Генерал-полковник Гудериан, командующий 2-й танковой группой группы армий "Центр" в оккупированной ЯСНОЙ ПОЛЯНЕ читает "ВОЙНУ И МИР" Л.Н. Толстого.
(цит.) "... он не мог не помнить, что на этом самом столе, за которым сидел он, лежала некогда рукопись, в которой объяснялось, что это за страна и откуда же черпает она такую силу сопротивления, когда уже всему миру и самой себе кажется поверженной и разбитой. Готовясь к вторжению, он читал эту книгу в числе материалов, относящихся к походам в Россию Карла шведского и Бонапарта, разыскал ее и здесь, в библиотеке усадьбы, но именно теперь, когда она его больше интересовала, он мог читать лишь урывками, по несколько минут перед сном. Все же одно место, подводившее итог Бородинскому сражению, было у него заложено муаровой ленточкой, и он к нему возвращался и возвращался: «Не один Наполеон испытывал то похожее на сновиденье чувство, что страшный размах руки падает бессильно, но все генералы, все… солдаты французской армии… испытывали одинаковое чувство ужаса перед тем врагом, который, потеряв ПОЛОВИНУ ВОЙСКА, стоял так же грозно в конце, как и в начале сражения… Не та победа, которая определяется подхваченными кусками материи на палках, называемых знаменами, и тем пространством, на котором стояли и стоят войска, — а победа нравственная была одержана русскими под Бородином…».
Из этих строк, так энергично звучавших на немецком, но, быть может, утративших в переводе свой подспудный, мистический смысл, он хотел извлечь урок для себя — и не мог извлечь, хотя шел так близко от дороги Наполеона и несколько раз ее пересекал. Он не испытывал наложения чьей бы то ни было руки, сильнейшей, чем его рука, не ощущал и нравственного превосходства советских генералов, так щедро бросавших лучшие силы на убой, без расчета и смысла, слишком оправдывая известное положение Альфреда фон Шлиффена, что и побежденный вносит свою лепту в дело твоей победы. Отдавая должное русским солдатам, их доблести, спокойной жертвенной готовности расстаться с жизнью, он в то же время твердо полагал, что они, в отличие от немцев, безынициативны, страшатся любой неясности, ведут себя непредсказуемо даже для них самих. То, поддавшись необъяснимому страху, сдаются овечьим стадом или бегут, не разбирая дороги, а то вдруг отчаянная горстка их вцепляется намертво в клочок земли, не стоящий не только их жизней, но одной капли крови...
Некоторые военные страницы Толстого он не мог читать без чувства неловкости за автора. Пренебрежение к «подхваченным кускам материи на палках» или к цене пространства, где размещены войска, еще можно было простить непрофессионалу, нельзя было ни простить, ни понять его упрямое непризнание войны как искусства, а не только бедлама, хаоса, в котором никто ничего предвидеть не может, а поэтому никакой полководец на самом деле ничем не руководит... Граф, верно, придерживался того расхожего мнения, что из двух генералов один побеждает просто потому, что должен же кто-то оказаться глупее. Остроты подобного рода не трогали Гудериана, знавшего к ним поправку: подозрительно часто побеждает как раз тот, кого заранее считали глупее.
Но один эпизод по-настоящему трогал его и многое ему объяснял — то место, где молоденькая Ростова, при эвакуации из Москвы, приказывает выбросить все фамильное добро и отдать подводы раненым офицерам. Он оценил вполне, что она себя этим лишила приданого и, пожалуй, надежд на замужество, и он снисходительно отнесся к тому, что там еще говорится при этом: «Разве ж мы немцы какие-нибудь?..» Что ж, у немцев сложился веками иной принцип: армия сражается, народ — работает, больше от него никогда ничего и не требовалось. Вот что было любопытно: этот поступок сумасбродной «графинечки» предвидел ли старик Кутузов, когда соглашался принять сражение при Бородине? Предвидел ли безропотное оставление русскими Москвы, партизанские рейды Платова и Давыдова, инициативу старостихи Василисы, возглавившей отряд крепостных? Если так, то Бонапарт проиграл, еще и не начав сражения, он понапрасну растратил силы, поддавшись на азиатскую приманку «старой лисицы Севера», на генеральное сражение, которое вовсе и не было генеральным, поскольку в резерве Кутузова оставались главные русские преимущества гигантские пространства России, способность ее народа безропотно — и без жалости — пожертвовать всем, не посчитаться ни с каким количеством жизней. И что же, он, Гудериан, этого не предвидел? Где же теперь искать его Бородино? ...".
Стало интересно. Один из ключевых гитлеровских генералов читает Толстого в Ясной Поляне - это чистая литературщина, выдумка автора Владимова? У Гудериана есть "Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии 1939—1945". Может, читал кто? Есть там про Ясную Поляну?

Продвинутый студент вопрос задал.

После разгрома нацистской Германии, перед Потсдамом, возникала ли в каких-нибудь дипломатических кулуарах идея не повторять ошибок Версаля и обойтись с Германией, как обошлись с Францией на Венском конгрессе? Когда побежденной была признана Наполеоновская Франция, а монархическую Францию позвали на общий конгресс учреждать "с коллегами" новый порядок в Европе. Высказывал ли кто примерно такую идею - дать побежденным немцам создать свое антинацистское правительство (избрать на каких-нибудь выборах) и подключить его представителей к обсуждению послевоенного устройства?
Я НИКОГДА и НИЧЕГО про такое не слышал. И вообще с трудом могу себе представить, что Сталину или Черчиллю могла прийти в голову такая идея. Может, Рузвельту приходила, пока он был жив?
Тем не менее, в каких-нибудь придворных кругах кто-нибудь нечто подобное предлагал?