January 9th, 2020

Правило второй смски.

Прогрессивные люди любят поговорить о том, что если бы граждане собственными ручками относили государству налоги, то костры гражданских чувств в их душах разгорелись бы за два-три месяца, а уже через два-три года были бы у нас и развитое гражданское общество, и приученная к ответственности власть. Но налоги за граждан платит работодатель, поэтому ничего в их душах не пылает и даже не тлеет.
Не будучи большим поклонником упрощений и прекраснодушия, я в общем-то вполне согласен с направлением этой мысли.
Всплыло в одном разговоре. Чтобы людей не обременять налоговой бюрократией, можно ввести правило "двух смсок". Каждый работник всякий раз получает смску о зарплате и отдельную смску об уплаченных с нее налогах.

Из серии "вопрос задавал, но забыл, что отвечали".

Почему 1848-й год прошел в российской Польше относительно спокойно? Как я понимаю, можно сказать, что совершенно спокойно. Почему в 1848 году поляки не возбухнули против Российской империи вместе со всей революционной Европой, с "весной народов"? Или в 1849 году, когда русская армия во главе с непобедимым и фантастически удачливым фельдмаршалом Паскевичем отправилась усмирять Венгрию в Австрийскую империю?
В 1830 году поляки вполне себе подключились к внешней революционной энергии - июльской революции во Франции - а в гораздо более энергетическом и действительно общеевропейском 1848 году не подключились. Почему? Хватило репрессий 1830-го года? Точнее, уже 1831-го года, устроенных уже помянутым Иваном Федоровичем Паскевичем.
Кстати, в тогдашней прусской Польше (княжество Познанское) и австрийской (Галиция) - восстания были. В отношении Галиции даже используют термин "революция". Поэт Адам Мицкевич сформировал польский легион, который принимал участие в боевых действиях в... Италии.
В империи Николая Палкина - практически ничего.

После Путина.

"Д.Быков―... Мне кажется, что время Путина исторически закончилось. Оно закончилось давно. Мне кажется, что оно закончилось в 2014 году. Он достиг своего пика, и дальше с ним стало все понятно...
А.Соломин― А сейчас какая парадигма в работе?
Д.Быков― Для меня это поиск объединительных ценностей, поиск СВЕРХЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПРОЕКТОВ, поиск контактов с новым поколением — поиск возвращения к модерну. Я этим и занимаюсь... У меня есть ощущение, — опять говорю «ощущение», осторожное ощущение, что нашим детям, с которыми он (Путин) фотографируется, Путин уже не очень-то интересен. Не очень важен. Нужно искать задачу, которую им было бы интересно решать в течение ближайших 50 лет. Задачу строительства нового образования, задачу создания новой индустрии, новой биологии – вот об этом надо думать, ЧТО ДЕЛАТЬ С БЕССМЕРТИЕМ...".
PS: Даже не знаю, как нам относиться к этой новости? То, что после Путина нас ожидает новая биология и даже бессмертие, это вроде бы хорошо. Но вот "сверхчеловеческие проекты"? Не навредят ли они долгожданному бессмертию?

И юный Китай впереди.

Вот какой интересный момент остался то ли незамеченным, то ли недообсужденным в 2019 году.
В прошлом году Китай с невероятной внутри- и внешнеполитической помпой праздновал свое 70-летие. Тот самый Китай, у которого - по китайской системе подсчета - пять тысяч лет истории. Про традиционализм и конфуцианство которого там продули все мозги. Этот самый Китай размашисто и даже навязчиво кричал всему миру о своем семидесятилетнем возрасте.
Сравним с Россией. Очень прерывную историю которой можно отсчитывать от IX века, а относительно непрерывную от 1460-1480-х гг. В общем, никаких пяти тысяч лет, спасибо, что больше, чем полтысячелетия.
И ведь у нас никакого пафоса "двадцатилетия России" в 2010 году или в 2012 году. Уверен, что не будет никакого особого "тридцатилетия России" в этом году. Более того, все это "рождение новой России" еще при Ельцине закончилось. Еще при нем мы опять наметились стать тысячелетними, я уж не говорю про после.
А вот почему китайцам так запросто сократить себя до семидесяти лет?

Учебник по философии.

Вот для преподавания политологии есть изумительный учебник Григория Голосова "Сравнительная политология" (да, я совершенно не восторгаюсь автором как публичным политологом, но его учебник был и остается лучшим учебным пособием по политологии, которое когда-либо издавалось на русском языке).
Для преподавания социологии есть отличнейшая "Социология" Энтони Гидденса.
А вот в философии? Какой русскоязычный учебник философии может быть назван - и интересным для студентов, и полезным, и более или менее согласующимся с требованиями "федерального стандарта"?
Отдельно подчеркну. Речь об учебнике ФИЛОСОФИИ. А не об "Истории философии". По истории философии я и сам знаю десяток (если не больше) отличнейших учебников, да и сам неплохой ходячий учебник такого рода. смайл
PS: Сразу уточню. Спиркиных и им подобных не предлагать. В посте сказано об "интересном" учебнике. Советуют учебник В.Д. Губина. Полистал. Вроде ничего так. Но еще не влистывался.

Из записной книжки.

Формулировка педагогической проблемы.
Должны ли родители производить перлюстрацию писем своих детей Деду Морозу?

Обсуждая мысль Д.Л. Быкова о том, что пришло время работать над "сверхчеловеческими проектами".
"Да я только за сверхчеловеческие проекты! Тем более, что удобные памперсы изобретены и доступны по цене".

Словечко.
Завсегдант (заведения).

- Ну вот письмо Чаадаева это было что, мужество или неосторожность?
- Я надеюсь, по поводу Гастелло у тебя таких вопросов не возникает?

Арт-объект.
Телескоп Аустерлица.
Найти какую-нибудь поляну у Славкова-у-Брна (бывш. Аустерлиц), поставить там телескоп и сфоткать.

"Книжку полистал, но толком еще не влистывался".

7-й том "Истории российского государства" Бориса Акунина дочитан.

Позволю себе порадовать вас самым полюбившимся оттуда фрагментом.
Ненавистников истории "от Акунина", надеюсь, примирит тот факт, что это из главки про культуру, а не про политическую или какую другую историю. Извините, фрагмент - длинный, но он достоин прочтения и растаскивания на цитаты.
"Самому Николаю несомненно казалось, что он полностью управляет культурным процессом. Вкусы царя были так же определенны и жестки, как все прочие его воззрения. Но культурная политика государя давала совсем не те результаты, на которые он рассчитывал. Парадоксален будет и общий итог николаевских усилий: Россия утратит величие как держава, но обретет величие как важный очаг мировой культуры.
Царь с подозрением относился и к сочинительству, и к сочинителям – очевидно, из-за невозможности контролировать творческие порывы этой недисциплинированной публики... Когда фельдмаршал Паскевич после смерти Пушкина написал царю: «Жаль Пушкина как литератора, в то время, когда его талант созревал, но человек он был дурной», государь ответил: «Мнение твое о Пушкине я совершенно разделяю»...
Прохладно относился Николай и к музыке [за вычетом военных маршей и торжественных гимнов], ибо никогда нельзя с определенностью сказать, о чем и для чего она сочинена. Однако же именно в эти годы родились и обрели любовь к музыке будущие великие композиторы, ни один из которых, согласно духу тогдашнего времени, не предназначался к служению Эвтерпе: Чайковского готовили в правоведы, Мусоргского записали в гвардейские подпрапорщики, Римского-Корсакова – в гардемарины, и так далее.
ПОТОМКАМ МОЖНО ЛИШЬ ПОБЛАГОДАРИТЬ НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА ЗА ТО, ЧТО ТАК МАЛО ПОКРОВИТЕЛЬСТВОВАЛ ЛИТЕРАТУРЕ И МУЗЫКЕ.
ТЕМ ЖЕ ИСКУССТВАМ, КОТОРЫЕ ИМПЕРАТОР ЛЮБИЛ, ПОВЕЗЛО МЕНЬШЕ. Скажем, его величество почитал себя знатоком архитектуры и градостроительства, лично утверждал все мало-мальски значимые проекты. В результате российские города наполнились единообразными казенными зданиями стандартной желто-белой окраски. Под этот высочайше одобренный стиль подлаживалось и частное домостроительство. Увы, российская архитектура великой так и не станет.
Николай неплохо рисовал и покровительствовал художникам, но отдавал предпочтение большим многофигурным полотнам батальной, религиозной или придворной тематики. Ему, например, ужасно понравилось гигантское, во всех отношениях достохвальное полотно Александра Иванова «Явление Христа народу» – своего рода монумент эпохи. Академия художеств получала щедрое содержание, была приписана к министерству двора – и надолго стала оплотом мертвого официального искусства. Самобытная живопись мирового значения в России возникнет еще не скоро, лишь в следующем столетии.
Не повезло и национальному театру – потому что царь был увлеченным театралом и постоянно навязывал русской Мельпомене свои вкусы. Повсеместно возводились пышные театральные здания, оплачивались дорогостоящие постановки, лучшие актеры получали жалованье от государства, но в драматургии кроме комедии «Ревизор», насмешившей его величество, ничего значительного не появилось. Первая пьеса А. Островского «Свои люди – сочтемся» угодила под запрет (а драматург – под надзор полиции). Русскому театру тоже придется подождать, ПОКА ВЛАСТЬ СТАНЕТ ЛЮБИТЬ ЕГО МЕНЕЕ ПРИЛИПЧИВО.
Тезис об оппозиционности Пушкина обычно опровергают, цитируя два его верноподданнических стихотворения «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина», но степень культурной ценности этих трескучих произведений определяется тем, что никто их для собственного удовольствия не заучивает и не декламирует. Если же за официозную лирику брался поэт среднего дарования, получалось совсем нехорошо – например, у Жуковского, когда «певец Светланы» решил возликовать по поводу взятия Варшавы:
Пробуждай, вражда, измену!
Подымай знамена, бунт!
Не прорвать вам нашу стену,
Наш железный Русский фрунт!
В пьесе главного российского драматурга Кукольника «Князь Скопин-Шуйский», сплошь состоящей из восклицательных знаков и поминаний «Святой Руси», герой нескладно, но политически грамотно возглашает:
Да знает ли ваш пресловутый Запад,
Что если Русь восстанет на войну,
То вам почудится седое море,
Что ветер гонит на берег противный!
В Николаевское время определится повторяющийся сюжет российской культуры: официоз получает мощную правительственную поддержку и с треском проигрывает свободному творчеству – как художественно, так и идеологически".
Очень остроумно и по большей части точно написано!
Добавлю только, что если бы Николай I управлял Россией сейчас, то нет сомнений в том, что он мыслил бы себя ценителем кинематографа, и уничтожил бы его своей "прилипчивой любовью" окончательно.
Кто-то, конечно, скажет, что так оно и происходит - без всякого Николая I, но по той же причине. Но не будем категоричны.