January 11th, 2020

Из серии "фиксируем микротенденции".

2019-й год стал годом первых признаков кризиса жанра "свободное интервью в ютубзике", который покорял и господствовал на протяжении 2017-2018 гг.
Замену начали искать в документалистике. Недавние короли и королевы интервью, не бросая интервью, наделали документальных фильмов. Штука, как я понимаю, намного более трудоёмкая, затратная, и для непрофессионалов, в отличие от интервью, уже недоступная. Сработал некий закон социокультурного развития - происходит культурный взрыв, связанный с нашествием непрофессионалов-дилетантов и их свободой от правил, но потом (на следующем витке) все опять начинает замещаться профессионализмом со всеми его недоступностями для простаков. Знающие историю панк-рока легко поймут о чем речь. Хотя и кроме панка полно примеров.
Дудь, Шихман, Пивоваров, разумеется... Все теперь документалиств. По-моему, Собчак еще не потрудилась в документалистике? Интересно, что случились несогласованные совпадения по темам. Шихман и Пивоваров, не сговариваясь, выдали по документалке про русское порно. С пересекающимися героинями. Специалисты по порнографии разъяснили, что там свой тренд. Падение доходов из-за доступности, разгул непрофессионализма, поэтому профессионалы и профессионалки бросились публичиться - с удовольствием дают интервью, снимаются в документальных фильмах, устраивают из своей жизни реалити-шоу (последнее мельком прозвучало и у Шихман, и у Пивоварова). Тут на них ютубзики и напали. Совпало, короче, совместилось.
Вопрос крайне интересный. Почему кризиснули эти отвязные интервьюшки с матом и откровенностями? Стали надоедать? Закончились все, кто мог бы быть интересен и откровенен?
Еще Кравченко Наталья вчера подсказала. В 2019 году начались попытки заменять индивидуальные интервью этакими фокус-группами. Разговорами на малый круг людей. Наташа сообщила, что особый беспредел учиняет "нежный редактор", которого я не могу себя заставить посмотреть. Но отмечу, что мастерицей жанра оказался Собчуля, которая сделал выпуски с геями, со светскими львицами, с инстаграмщицами, с минетчицами и еще черт знает с кем.
PS: Про минетчиц - шутка, а то броситесь сейчас юутбзик шерстить.

Лучшее о девяностых.

"Он вытянул сигарету, по старой советской привычке машинально размял ее, хотя она в этом совершенно не нуждалась. Нынешние сигареты без того сгорали со скоростью бикфордова шнура".
"... за корпусом какие-то недоумки запускали фейерверк. Китайская пиротехника срабатывала не всегда, через раз дело ограничивалось пустым свистом. Когда петарда все-таки взрывалась, невидимый женский хор угодливо выражал свой восторг: «О-о-о!»".
Любой живший в девяностые по этому размятию сигарет, которые разминать не надо, они и так сгорают до фильтра за двенадцать затяжек" (выше, в непроцитированной части текста точно указано, что речь идет о "Магне"), или по китайской пиротехнике, срабатывающей через раз, подтвердит, что автор в девяностых разбирается.
Это бытовые детали, заставляющие свидетелей эпохи кивать при чтении - другие поколения, если и будут читать, то уже не обращая на это "кивательное" внимание.
Кроме бытовых деталей хватает и мыслеобразовательной лирики: "За прошлый год жизнь объяснила ему разницу между бедностью и нищетой... Бедность превращалась в нищету, когда не хватало сил ее скрывать".
Это "Журавли и карлики" Леонида Юзефовича. В общем, соглашусь с Дмитрием Быковым - этот роман Юзефовича является лучшей книгой о девяностых в русской литературе. При всем моем обожательном отношении к Алексею Иванову, "Ненастье" - так себе книга. Впрочем, было бы удивительно, если бы автор лучшей книге о Сибири в мировой литературе написал бы еще и лучшую книгу о девяностых.
У Юзефовича все один момент, который я не опознал. Герои часто говорят и думают в формулировках "при Брежневе" или "при Горбачеве". Совершенно этого не помню в той эпохе. Говорили: "при совке" (или "при советской власти"), "в перестройку" и "сейчас". Никаких персонификаций. Может, что-то московское? Или чисто Юзефовичевское?
PS: Цитаты в подтверждение (это не все, что можно найти в романе). "Жохов задрал голову, разглядывая эти руины птичьего уюта. – Они прошлый год не прилетали, – сказал стоявший на крыльце мужик с дворницкой пешней. – При Горбачеве еще жили две пары, птенцов вывели, и всё, ни одной нету. А раньше-то было! Ой-ё, сколь"; "При Брежневе все те, кто его печатал, считали себя его благодетелями, при Горбачеве – единомышленниками, сейчас – работодателями. Последнее не предусматривало личных отношений"; "Ученик, его мама или бабушка перед уходом клали в нее триста рублей. При Горбачеве урок стоил десятку, что примерно равнялось нынешним пяти-шести сотням, но запрашивать такую цену было опасно, желающие учиться игре на фортепиано убывали с каждым сезоном"; "Мама умерла от рака прямой кишки еще при Брежневе, а отец лишь однажды возник из небытия...".