January 5th, 2021

Из коллекции.

Сам я уже очень давно не участвую в спорах о сходстве и различиях коммунизма и нацизма. Это примерно так же бессмысленно, как споры о Путине и путинском режиме, то есть имеет смысл только с очень немногими людьми, либо избежавшими вероисповедности в этом вопросе, либо способными приподняться над собственной вероисповедностью.
Со спорами о коммунизме и нацизме я завязал примерно четверть века назад (то есть, задолго до споров о Путине), но, как наблюдатель, фиксировал (коллекционировал) всякие интересные и более или менее непопсовые риторические ходы в этих спорах. Михаил Дронов своим последним постом напомнил мне об этом и я открыл файл с коллекцией. Там двадцать девять экспонатов (с 1997-го по 2016-й годы). Четверку выложу сегодня, потом еще пару раз по четверке. Остальные - более попсовы и менее интересны.
1. К вопросу о том, что нацизм был осужден Нюрнбергом, а коммунизм своего Нюрнберга не дождался.
Коммунизм дождался своего Нюрнберга. Это был XX съезд, на котором сталинизм был осужден самой коммунистической партией. Как в Нюрнберге был осужден нацизм, но там не были ни осуждены, ни запрещены ни понятие "национальности", ни "национальное чувство" как таковое, так и XX съезд осудил репрессии и культ личности, но не осудил базовых концептов коммунизма. Так что ситуация с двумя влиятельными идеологиями XX века примерно одинаковая.
2. Нацизм совершал преступления даже по нормам и меркам своего времени, но коммунизм по нормам и меркам своего времени ничего чрезмерно преступного не совершал (хотя по современным нормам и меркам – безусловно, да).
Забавный аргумент - этакая эксплуатация принципов историзма.
3. К тезису о том, что нацизм все-таки добился автобанов, социальной политики и реанимации экономики, и о том, что преступления гитлеровского режима настолько масштабны, что тут уж не до автобанов. Автобаны, социальная политику и экономику Гитлером наладил без особых преступлений (преступления гитлеровского режима в других сферах), чего не скажешь о советских автобанах, социальной политике и экономики.
4. Гитлеровский режим стремился уничтожить всех евреев и коммунистов и это ужасно, но он не стремился тех, кто не был евреем или коммунистом, записать в таковые, выбить из них признания в этом и тоже их уничтожить. В советском режиме масштабы обвинений граждан в преступлениях, которые они не совершали, и силовое принуждение к признанию в этом, в какой-то момент оказались настолько велики, что точно не могут быть записаны в "эксцессы", а скорее могут быть записаны в "целенаправленную государственную политику". И это не просто ужасно, как с евреями и коммунистами, это ужасно в квадрате. То есть это режимы, совершившие разные типы преступлений, поэтому и судить их надо по-разному.

Ресторан идей.

В грузинском ресторане салат с названием "Грузинский".
Интересно, какой степенью отвлеченности мышления надо обладать, чтобы назвать салат - "Грузинский"?
Это, наверное, салат для платоников.

Кризис соблазна.

Главная проблема, с которой столкнулась "левая идея" (социализм-коммунизм), как, кстати, и можно было предположить, возникла не на стадии борьбы за победу над капитализмом, а после победы, которой удалось добиться в отдельных странах. Проблема эта оказалась связана природой и потенциалом "привлекательности" (с soft power) "левой идеи", левых политических ценностей.
С мягкой силой левизны было все в порядке, когда вокруг цвел (или гнил) капитализм, и борьба за равенство, справедливость и всеобщий материальный достаток выглядела действительно очень достойно и привлекательно. Но в обществе равенства, справедливости и всеобщего материального достатка эта привлекательность каким-то чудесным образом утрачивалась. То есть она сохранялась у советских детей, которых воспитывали на "Ваньке Жукове", "Детях подземелья" и прочих историях о великомучениках капиталистического прошлого (на достаточно ярких литературно-художественных образах ужасного прошлого), но быстро проходила - у кого в молодом, а у кого-то вообще в подростковом возрасте. К стыдливому прятанию в карман за пределами школы красного пионерского галстука ("ошейника", как его начинали называть) кто-то приходил в седьмом классе, а кто-то аж в шестом (советская нумерация). То есть всего через три года после искренней октябрятской мечты о галстуке.
Похожая фигня случалась и с темой насилия. Насилие выглядело романтически-оправданным для сокрушения врагов левой идеи (для потрошения их богатств), никакие гуманистические предрассудки не портили романтической привлекательности такого насилия, не заставляли усомниться в левых ценностях. Однако, когда выяснилось, что без насилия не существует общество победившей левой идеи, что к радости коллективного труда людей в обществе победившей левизны надо принуждать, это был серьезнейший кризисный вызов для левой идеи, камня на камне не оставляющий от ее романтики и ее "мягкой силы".
Еще раз повторю. Применение насилия для искоренения эксплуатации и неравенства, для победы справедливости и накормления голодных детей - это выглядело гут. Опять же насилие это повивальная бабка истории и все такое, как без него в священном деле прогресса? Но вот то, что насилие оказалось обязательным условием функционирования "общества справедливости" – это стало самой неприятной новостью для левой идеи.
Отдельно замечу, что "критика насилия" может быть не только гуманистической (все, что основано на насилии, для гуманиста неправедно по определению), а совершенно прагматической. Для прагматика все, что основано на насилии - просто нежизнеспособно. По крайней мере, в долгосрочной перспективе. И дело тут не в этике, а именно в прагматике. Простое правило: ВСЁ, что основано на насилии-принуждении, а не на соблазне (не на привлекательности, не на мягкой силе), в долгосрочной перспективе обречено. Насилием можно сделать индустриализацию, выиграть войну, отстроить страну заново после войны, но в долгосрочной перспективе шансов все равно нет.
Сила это удел слабых. По-настоящему сильные в силе не нуждаются.
Идеология должна соблазнять, а не насиловать. Сила любой идеологии в соблазнительности, а не в насилии. "Левая" эффективно (до сих пор!) соблазняет в обществах крайнего неравенства, вообще в капитализме. Но "левая" так ничего и не придумала для обществ победившей социалистической-коммунистической идеи. Только принуждение. Великая романтическая идея не случайно превратилась во всем известный унылый, еще и насильственный "совок". Подсказок, как соблазнять людей социализмом-коммунизмом не при капитализме, а при социализме-коммунизме Марксы-Ленины не оставили, а их наследники так ничего и не придумали.
И вот вопрос – почему соблазн левизны исчезает после победы левизны? – он пострашнее для "левой идеи", нежели проблемы с экономической эффективностью и ужасами ГУЛАГа.

Наблюдая за некоторыми спорами, я, правда, не понимаю их природы.

К числу таковых относится спор о том, могут ли чернокожие актрисы исполнять роль британских баронесс XVIII века? Замечу для тех, кто в силу возраста полагает, что политкорректность придумали сегодня или, на крайний случай, вчера, что простой постсоветский человек впервые услышал о наличии таких вопросов на Западе еще в конце 1990-х годов.
Так вот мне кажется, что тут все просто и спорить не о чем. Ибо надо просто развести в разные стороны две истории.
Если чернокожая баронесса является производной от священного права художника на самовыражение, то это одна история. Если чернокожая баронесса является производной от работы глубинного комитета по культуре и общественной цензуры, то есть за ней, как ни выкручивайся, стоит ограничение права художника на самовыражение, то это другая история.
И мне кажется, нет никакой проблемы для человека с мозгами - определиться с тем, как он должен к каждой из этих историй относиться.

Из записной книжки.

Маяковскому надо было просто вовремя со своими женщинами разбираться и пистолеты не разбрасывать, где попало.

Гамлет, принц Датский: "Понимаете, каждый год 31 декабря мы с Розенкранцем и Гильденстерном ходим в баню. Это у нас традиция такая".

- Легко бросил пить?
- Я? Легко.
- А как?
- В определенном возрасте закончились все темы для пьяных бесед - причем не по одному разу закончились - после этого все само собой и "бросилось". Не о чем стало бухать. На том и завязал.

NN: "Был в нашей юношеской компании настоящий мажор. Сын очень крутого внешнеторгового начальника. И имя у него было для мажора просто идеальное - Жора. Точнее, так мы его называли. Позже выяснилось, что он даже не Георгий, а Жорес. Его так в честь дедушки назвали, а дедушку в честь французского коммуниста Жореса - была такая фишка в двадцатые годы. Мажор Жорес это просто мажор в сферическом вакууме".
PS: Жорес, правда, был социалистом, а не коммунистом. Но фишка такая - с его именем - была. Нобелевского лауреата Жореса Алферова в честь него назвали.

- Векторной тенденцией в этой сфере сейчас является...
- Слушайте, давайте без перегибов. Либо вектор, либо тенденция.

Политическая роль.
"Принцесса на штыках".
PS: Подходит к принцессе Дейенерис Таргариен, кстати.