April 2nd, 2021

Больной, примите лекарство!

"Мы не врачи, мы - боль". Знаменитейшая сентенция Герцена. Крылема, как сказали бы снобы, знающие толк в непопсовых слововыражениях.
Употребляющие ее в отрыве от первоисточника могут задаваться вопросом: интересно, это Герцен про свою собственную боль или про чужую? Это правильный вопрос, ибо своя боль и чужая - разные боли. Даже чужая боль, как своя собственная, это другая боль, чем просто своя и просто чужая.
В первоисточнике: "Требование лекарства от человека, указывающего на какое-нибудь зло, чрезвычайно опрометчиво. Христиане, плакавшие о грехах мира сего, социалисты, раскрывшие раны быта общественного, и мы, недовольные, неблагодарные дети цивилизации, мы вовсе не врачи — мы боль; что выйдет из нашего кряхтения и стона, мы не знаем — но боль заявлена" (Концы и начала. Письмо второе).
Боль видимо из разряда "чужая, но как своя собственная".
Давно убедился, что мало кто в курсе, что знаменитое Герценовское "мы - боль", было сказано не про ужасы российского самодержавия и крепостного права, а про "обмещанивание европейской цивилизации". Это и есть главный прикол с этой "крылемой".
Вот про что это: (цит.) "Переднюю часть <европейской жизни> составляет мещанство, — об этом можно бы было, спорить, если б дело не было так очевидно; но однажды согласившись в этом, нельзя не видать всех последствий такого господства лавки и промышленности. Ясно, что кормчий этого мира будет купец и что он оставит на всех его проявлениях свою торговую марку. Против него равно будет несостоятельна нелепость родовой аристократии и несчастье родового пролетариата... Вместе с его господством разовьется понижение всего нравственного быта, и Ст. Милль, например, вовсе не преувеличивал, говоря о суживании ума, энергии, о стертости личностей, о постоянном мельчании жизни, о постоянном исключении из нее общечеловеческих интересов, о сведении ее на интересы торговой конторы и мещанского благосостояния. Милль прямо говорит, что по этому пути Англия сделается Китаем; мы к этому прибавим: и не одна Англия. Может, какой-нибудь кризис и спасет от китайского маразма. Но откуда он придет, как, и вынесет ли его старое тело или нет? Этого я не знаю, да и Ст. Милль не знает".

Про "иркутские крылемы".

- Главным преступлением декабристов перед Иркутской областью является то, что никто из декабристов не изрек ни одной яркой сентенции про Байкал, которую можно было бы развесить на всех иркутских ресторанах и спортивных учреждениях с оригинальным иркутским названием "Байкал".
- Чехов, кстати, тоже совершил подобное преступление.
- К Палычу претензий нет. Он про сам Иркутск все отчеканил, как надо, словно под диктовку маркетолога.

Идеальный эпиграф для "романа послевзросления".

"После первых пансионских увлечений всякой революционной карьеры, после поэзии заговоров, таинственных формул, свиданий ночью, клятв на необагренных кинжалах молодого человека берет раздумье" (А. И. Герцен).
"Клятва на необагренном кинжале" - отличное название для такого романа.

Из записной книжки.

Поэту.
Скажите, что курили ваши музы?

"Мы не врачи - мы боль", - говорил Герцен.
"Мы не часы, мы - будильник", - говорили декабристы.

Во всем мне хочется дойти до каждой суки.

Просто красивое словосочетание.
"Нативный нарратив".

Тема для политического шаржа.
Старые яблоки и новые люди.

У NN пять сыновей.
"У меня не дом, а сыноферма".

Вот еще забавное. Из и про Достоевского.

Тысячи раз слышал цитату: "Широк РУССКИЙ человек - я бы сузил".
Никакого "русского" в первоисточнике нет. Пьяный Дмитрий Карамазов несет там про человека вообще.
(цит.) "Красота! Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Еще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил...".
Что это за "по Фрейду" в данном случае? Почему так захотелось добавить "русского" к "широкому человеку"?