September 12th, 2021

Две стороны одного коромысла.

Давненько не брал я в руки... либеральную интеллигенцию. Черкну в воскресное утро чуток.
Как среднестатистический либерал воображает себе картину мира собственных оппонентов? Точнее, как в его картине мира представлены оппоненты? Не важно какие: для краткости определим их как "ватаны" или "государственники", проще говоря, всяческая мразь.
Либерал воображает себе, что есть государство (с богатейшим в мире историческим резюме ошибок и преступлений), которое активно занимается коррупционным воровством и политическими репрессиями. Пропагандой и насилием (о пропорциях того и другого можно "экспертно" подискутировать) государство или власть обеспечивает себя поддержкой всяческой "ваты". Есть еще продавшиеся циники, но это "белая кость" ватнического негодяйства, о них разговор особый.
В чем либерал ошибается? Даже не думайте, что я буду вступаться за ватанов или доказывать, что государство не ворует, не репрессирует и не оболванивает. Нет, ошибка либерала в другом. Он не понимает, что в ватницкой картине мира вместе с государством присутствует еще и он, либерал, или, как я привык выражаться с осени 1991-го года, либеральная интеллигенция со всеми ее распрекрасными замашками. И на сторону коррупционного и репрессивного государства ватанов может подталкивать не государство со своей пропагандой и насилием, а эта самая либеральная интеллигенция. И опора власти не в пропаганде и насилии, а в либеральной интеллигенции, которая много чем злит ватанов, в первую очередь, тем, что не признает их субъектности (и это при том, что среди самих либералов не так много людей, которые способны произвести впечатление самостоятельно и сколько-нибудь оригинально мыслящих, то есть субъектных людей).
Не готов утверждать, что ватаны от власти получают признание их субъектности. Власть их как-то тешкает, но не факт, что в этом пункте. Но власть точно не объявляет их быдлом, не объявляет их жертвами пропаганды и насилия. Тем и использует в своих целях либеральную интеллигенцию, которая этим всем самозабвенно грешит.
Ошибка представлений либеральной интеллигенции о ватанах - непонимание, что она сама активно присутствует в их картине мира - чем-то напоминает известную проблему научного познания. Отдает ли себе ученый отчет в том, что сам факт изучения им факта может изменять природу изучаемого факта? Наблюдение за реальностью не остается извне, а становится частью реальности, поэтому реальность с наблюдателем это не то же самое, что без него. Ну и так далее. Нет реальности, в которой есть власть и ватаны (а либеральная интеллигенция рефлексирует где-то в сторонке). Есть реальность, в которой есть власть, ватаны и либеральная интеллигенция. По крайней мере, так все у нас устроено где-то с 2006-2007 гг., хотя предпосылки к тому складывались намного раньше.
P.S. Ну и повторю миллионный раз (или миллион первый). Если либеральная интеллигенция на год исчезнет из фейсбука и прочих публичных пространств, власть Путина рухнет сама собой.

Три освободителя.

Никогда не добавлял к этой троице Ельцина четвертым. Все трое освободителей освобождали по своей собственной воле, то есть запросто могли бы не делать этого и жить (наслаждаться властью) спокойно. Ельцин не считается, потому что его нёс поток событий. Да и все свободы Ельцина это продолжение свобод Горбачева.
Александр II, Хрущев и Горбачев - считаются. Нет четвертого в их кампании.
Все трое плохо закончили. Одного лишили жизни. Другого лишили власти. Третьего лишили страны. Такой вот прикол отечественной истории.
Горби, правда, оказался долгожителем. Пожил за всех коллег по троице. И живет. И за себя, и за Сашу, и за Никиту.

Торговцы читательской самооценкой.

Есть авторы, которые продают (не уверен, что так уж сознательно) читателям повышение их самооценки. Мог бы назвать двух таких писателей (один из которых делится на двух писателей) и одного выдающегося поэта. Но не буду рисковать, не хочу сеять бурю.
Читатель, читая их книги, балдеет не только и не столько от книг, сколько от того, какой он, читатель, крутой – ведь он читает не Асадова и не Маринину, а этих авторов. Один в один как с айфоном. Покупатель покупает не только и не столько качественный гаджет, сколько повышение собственной самооценки.
Одно справедливости замечу. Я тут не имею в виду Сорокина (к которому, кстати, отношусь без всякого пиетета). Нет у него этого приёма или эффекта, который есть у писателя, чаще всего поминаемого с Сорокиным через запятую (этого писателя я как раз и имею в виду).
Ну все догадались. Поэта, думаю, догадаете тоже. смайл.
Дмитрий Быков обвиняет Довлатова и его поклонников именно в этом. Мол, поклонники Довлатова думают, что читают настоящую литературу, тогда как произведения Довлатова таковыми не являются. Мне сдается, что это просто неправда. Во-первых, сам Довлатов - образец адекватной самооценки (точнее, оценки собственного творчества). Во-вторых, все его поклонники, что я знаю, абсолютно адекватные люди с абсолютно адекватной оценкой его творчества. То есть никакой "Мастер и Маргариты" из Довлатова не делают. Чего же так Быков взъелся по этой теме? Не знаю. Легко могу предположить, что сказали бы психоаналитики. Что это у него борьба с собой, он сам грешен тем, что приписывает Довлатову. Он сам пытается взять читателя не качеством своей литературы, а приподнятием читательской самооценка. Ну я не психоаналитик, поэтому подписываться под этим тезисом не буду.
P.S. Про айфоны той же справедливости ради замечу, что сейчас у айфонопоклонников не так все сурово и комично, как было 10-12 лет назад, когда от них действительно имело смысл держаться подальше.

Звёзды не какают.

Предвижу, что скажут, что пост про Быкова и Шульман, поэтому сразу скажу, что это не только про них. Феномен шире и глубже.
Интереснейший феномен.
Возникают некие "публичные спикеры" (настоящие звезды "говорящего класса"), которые сначала совершенно реально обогащают аудиторию, расширяют горизонт ее мышления, проблематизируют вещи, которые аудитории казались простейшими, включают фонарики прежде неведомых альтернативных точек зрения, кому-то просто "взрывают сознание". Но с какого-то момента те же самые звезды, столь много сделавшие для своих аудиторий, начинают работать на их, аудиторий, примитивизацию, вульгаризацию, упрощение и уплощение всего в их извилинах.
До конца не могу понять, как это устроено, почему так получается? То ли от того, что звезды уходят в "количество" (всего исходящего от них становится реально чрезмерно много). То ли от того, что у них в тех же публичных пространствах нет сильных конкурентов и их развращает свечение в неконкурентной среде. То ли из-за того, что они впадают в политизацию, люди к ним начинаются тянуться не за просвещением и собственным развитием, а для того, чтобы узнать новости (по сути, старости), например, на тему "неизбежного падения путинского режима", изложенные более оригинальным (в отличие от обычного) языком. И звезды, попадая в зависимость от внешнего обожания, начинают работать только на этот эффект.
Последнее точно имеет место. Но это точно не единственная деталь в устройстве описанного механизма.

Гуманитарии и гуманитарное гонево.

Слушаю лекции Дмитрия Быкова о русской литературе XX века. Кстати, чувствую, что сегодня я сто тысячный раз должен продекларировать, что считаю Дмитрия Львовича самым интересным нашим современником, и никакая моя "критичность" в его адрес не отменяет этого факта.
Ну так вот. К важному вопросу про нас, гуманитариев. Когда мы, гуманитарии, загоняем чего-нибудь смачное, мы действительно верим то, что говорим, или внутренне понимаем, что просто набрасываем, либо вообще осуществляем действие, как некие биороботы, то есть, в нас нет никакого внутреннего субъекта, который верит или не верит в то, что говорит?
Вот Быков о "Детях Арбата": "Вообще считалась, что книга Рыбакова советская, что она написана суконным советским языком, что герои ее правильные, и, в общем, она имела некоторую ценность только как стенобитный таран, который пробил советскую цензуру. И только сейчас неожиданно, приходит третья волна популярности «Детей Арбата»...".
Какая на хрен волна популярности "Детей Арбата"? Где Быков ее видел?
Или Быков о Войновиче и "Чонкине": "И вот одно пророчество, с которым я рискну выступить под занавес. Когда в России случится очередная перестройка, главным чтением станет Войнович... Свободный русский человек будет читать Войновича... В этом смысле «Чонкин» сегодня самая опасная, самая рискованная и, в каком-то смысле, самая нужная книга".
Дмитрий Львович реально верит в то, что при очередной перестройке или даже в "новых девяностых" граждане бросятся читать "Чонкина" и только его? Или это просто для красного словца, и сам он прекрасно понимает, что гонит чушь?