Гуманитарии и гуманитарное гонево.

Слушаю лекции Дмитрия Быкова о русской литературе XX века. Кстати, чувствую, что сегодня я сто тысячный раз должен продекларировать, что считаю Дмитрия Львовича самым интересным нашим современником, и никакая моя "критичность" в его адрес не отменяет этого факта.
Ну так вот. К важному вопросу про нас, гуманитариев. Когда мы, гуманитарии, загоняем чего-нибудь смачное, мы действительно верим то, что говорим, или внутренне понимаем, что просто набрасываем, либо вообще осуществляем действие, как некие биороботы, то есть, в нас нет никакого внутреннего субъекта, который верит или не верит в то, что говорит?
Вот Быков о "Детях Арбата": "Вообще считалась, что книга Рыбакова советская, что она написана суконным советским языком, что герои ее правильные, и, в общем, она имела некоторую ценность только как стенобитный таран, который пробил советскую цензуру. И только сейчас неожиданно, приходит третья волна популярности «Детей Арбата»...".
Какая на хрен волна популярности "Детей Арбата"? Где Быков ее видел?
Или Быков о Войновиче и "Чонкине": "И вот одно пророчество, с которым я рискну выступить под занавес. Когда в России случится очередная перестройка, главным чтением станет Войнович... Свободный русский человек будет читать Войновича... В этом смысле «Чонкин» сегодня самая опасная, самая рискованная и, в каком-то смысле, самая нужная книга".
Дмитрий Львович реально верит в то, что при очередной перестройке или даже в "новых девяностых" граждане бросятся читать "Чонкина" и только его? Или это просто для красного словца, и сам он прекрасно понимает, что гонит чушь?