Политические голоса из прошлой жизни.
Еще месяц назад, когда это было сказано, было бы интересно все это обсудить. Сейчас уже не так интересно. Нет "Эха Москвы", много чего нет...
Вот. Конец января сего года.
(цит.) "К.Ремчуков― ... По-моему, несколько раз и Путин и Лавров объясняли ситуацию, почему это так. Начиная с 2007 года позицию России по дипломатическим каналам не слышит Запад. И я даже говорил на «Эхе», по-моему, один раз мы, главреды встречались с Путиным — теперь прошло много времени и, наверное, можно об этом сказать, у нас же нет таких сроков давности — Путин реально рассказывал, как он принимал госсекретаря и министра обороны в Сочи. Беседовали 4 часа. И то что он понял — он всегда показывает на пальцах, — и он говорит: «Вот вы радар в Чехии поставили, который не против Ирана, а против нас. Он захватывает нашу территорию». А что такое радар? Это же инструмент ПРО. И они говорят: «Ну да. Но вы же понимаете, что мы против Ирана, потому что Иран там ракеты какие-то запускает». Он говорит: «Я понимаю, что вы против Ирана. Но объективно радар, который вы поставили, он нашу территорию покрывает, а это и есть нарушение наших соглашений, когда мы договаривались по ПРО». А это было уже, когда американцы вышли при Буше из договора по ПРО. По-моему, это Кондолиза Райз была. Они говорят: «А давайте мы бетоном зальем этот шарикоподшипник, который крутит?»
А.Осин― Поворотный круг.
К.Ремчуков― Чтобы он смотрел только на Иран. Путин им говорит: «Слушайте, вы дух солдат с ломом поставите на ночь — они раздолбают бетон, и они опять будут смотреть на Россию». Они говорят: «А вы что предлагаете?» Путин говорит: «Я предлагаю нести совместное дежурство российский офицеров и чешских на этом радаре, и тогда будет какое-то доверие». И вдруг мне Кондолиза Райс говорит: «Ну, чехи, это такая самостоятельная страна. Вы ведите с ними переговоры, потому что мы не можем им ничего такого сказать». Но у Путина идея получить письменные заверения, она давнее. И он, расставаясь с этими людьми, — с госсекретарем и министром обороны, — пожал руку. И они пообещали ему, глядя в глаза, что через две недели пришлют письменный ответ на его озабоченность — письменный. И он потирает руки: вот это удачно проведенные переговоры. Ни через две недели, ни через два месяца, ни через два года никто не написал. И знаете, что в этом рассказе? Не сама эта история про радар, бетон и прочие вещи. Путин был потрясен, как люди такого ранга, встречаясь с президентом страны, могут, глядя в глаза обещать и не выполнять, и не извиняться, не слать письма вдогонку т типа: «Ой, извините, Владимир Владимирович, что-то не получилось…». Ничего. А людей на таких постах даже в меньших странах типа Буркино Фасо это задевает. Потому что есть какой-то статус определенный. Если президент потратил 4 часа на переговоры с госсекретарем и министром обороны по стратегическим вопросам, а тебя послали, как послали…. И таких случаев… даже я на этих встречах с президентом то, что он лично рассказывает, там, где есть эмоция, где видно, что желваки ходят, их довольно много. И вот наступил момент, когда они поняли, что наших интересов никто воспринимать не хочет, вообще даже слышать не хотят, от концепции равной безопасности отказываются, то есть она неравная безопасность. — «Вы должны просто верить, что мы на вас не нападем». Но у нас есть ожог 41-го года — пакт о ненападении — и напали-таки с колоссальными потерями. Поэтому я думаю, что все руководители России в ближайшие десятилетия, кто бы ни был, они никто не возьмет на себя волю сказать: «Слушайте, а давайте верить всем. Они хорошие ребята вроде. Демократия, свобода»…".
Вот. Конец января сего года.
(цит.) "К.Ремчуков― ... По-моему, несколько раз и Путин и Лавров объясняли ситуацию, почему это так. Начиная с 2007 года позицию России по дипломатическим каналам не слышит Запад. И я даже говорил на «Эхе», по-моему, один раз мы, главреды встречались с Путиным — теперь прошло много времени и, наверное, можно об этом сказать, у нас же нет таких сроков давности — Путин реально рассказывал, как он принимал госсекретаря и министра обороны в Сочи. Беседовали 4 часа. И то что он понял — он всегда показывает на пальцах, — и он говорит: «Вот вы радар в Чехии поставили, который не против Ирана, а против нас. Он захватывает нашу территорию». А что такое радар? Это же инструмент ПРО. И они говорят: «Ну да. Но вы же понимаете, что мы против Ирана, потому что Иран там ракеты какие-то запускает». Он говорит: «Я понимаю, что вы против Ирана. Но объективно радар, который вы поставили, он нашу территорию покрывает, а это и есть нарушение наших соглашений, когда мы договаривались по ПРО». А это было уже, когда американцы вышли при Буше из договора по ПРО. По-моему, это Кондолиза Райз была. Они говорят: «А давайте мы бетоном зальем этот шарикоподшипник, который крутит?»
А.Осин― Поворотный круг.
К.Ремчуков― Чтобы он смотрел только на Иран. Путин им говорит: «Слушайте, вы дух солдат с ломом поставите на ночь — они раздолбают бетон, и они опять будут смотреть на Россию». Они говорят: «А вы что предлагаете?» Путин говорит: «Я предлагаю нести совместное дежурство российский офицеров и чешских на этом радаре, и тогда будет какое-то доверие». И вдруг мне Кондолиза Райс говорит: «Ну, чехи, это такая самостоятельная страна. Вы ведите с ними переговоры, потому что мы не можем им ничего такого сказать». Но у Путина идея получить письменные заверения, она давнее. И он, расставаясь с этими людьми, — с госсекретарем и министром обороны, — пожал руку. И они пообещали ему, глядя в глаза, что через две недели пришлют письменный ответ на его озабоченность — письменный. И он потирает руки: вот это удачно проведенные переговоры. Ни через две недели, ни через два месяца, ни через два года никто не написал. И знаете, что в этом рассказе? Не сама эта история про радар, бетон и прочие вещи. Путин был потрясен, как люди такого ранга, встречаясь с президентом страны, могут, глядя в глаза обещать и не выполнять, и не извиняться, не слать письма вдогонку т типа: «Ой, извините, Владимир Владимирович, что-то не получилось…». Ничего. А людей на таких постах даже в меньших странах типа Буркино Фасо это задевает. Потому что есть какой-то статус определенный. Если президент потратил 4 часа на переговоры с госсекретарем и министром обороны по стратегическим вопросам, а тебя послали, как послали…. И таких случаев… даже я на этих встречах с президентом то, что он лично рассказывает, там, где есть эмоция, где видно, что желваки ходят, их довольно много. И вот наступил момент, когда они поняли, что наших интересов никто воспринимать не хочет, вообще даже слышать не хотят, от концепции равной безопасности отказываются, то есть она неравная безопасность. — «Вы должны просто верить, что мы на вас не нападем». Но у нас есть ожог 41-го года — пакт о ненападении — и напали-таки с колоссальными потерями. Поэтому я думаю, что все руководители России в ближайшие десятилетия, кто бы ни был, они никто не возьмет на себя волю сказать: «Слушайте, а давайте верить всем. Они хорошие ребята вроде. Демократия, свобода»…".