Война и бизнес.
В юности, как и многим "типа интеллектуалам" моего поколения, мне доводилось читать Льва Гумилева.
Единственное, что запомнилось из четырех-пяти книжек Гумилева, что я прочитал, сюжет о том, как Наполеон хотел воевать до последней капли крови, а парижские торговцы кричали ему: "Мы хотим торговать, а не воевать!"
За последний год несколько раз вспоминал этот пассаж, в связи с вопросом, заявят ли когда-нибудь наши "торговцы" (ну речь видимо следует вести о т.н. олигархах), нашему Суверену?
Сейчас глянул, как там у Гумилева, в первоисточнике.
Так: "Ярким примером пассионария может служить Наполеон I. После египетского похода он стал богатым настолько, что мог прожить остаток жизни без труда. Обыватель так бы и поступил. Наполеон же принял на себя нагрузку непомерной тяжести, с огромным риском и печальным концом. Модусом ею пассионарности было властолюбие. Его тщеславные маршалы ограничивались стремлением к почестям. Парижские буржуа, потребовавшие в 1814 г. сдачи городе русским, кричали: «Мы хотим не воевать, а торговать!» Это алчность, но не очень сильная, потому что инстинкт самосохранения ее ограничивал...".
Единственное, что запомнилось из четырех-пяти книжек Гумилева, что я прочитал, сюжет о том, как Наполеон хотел воевать до последней капли крови, а парижские торговцы кричали ему: "Мы хотим торговать, а не воевать!"
За последний год несколько раз вспоминал этот пассаж, в связи с вопросом, заявят ли когда-нибудь наши "торговцы" (ну речь видимо следует вести о т.н. олигархах), нашему Суверену?
Сейчас глянул, как там у Гумилева, в первоисточнике.
Так: "Ярким примером пассионария может служить Наполеон I. После египетского похода он стал богатым настолько, что мог прожить остаток жизни без труда. Обыватель так бы и поступил. Наполеон же принял на себя нагрузку непомерной тяжести, с огромным риском и печальным концом. Модусом ею пассионарности было властолюбие. Его тщеславные маршалы ограничивались стремлением к почестям. Парижские буржуа, потребовавшие в 1814 г. сдачи городе русским, кричали: «Мы хотим не воевать, а торговать!» Это алчность, но не очень сильная, потому что инстинкт самосохранения ее ограничивал...".